Сериал «Тоска в Зангерхаузене» — вот так начинается разговор с собой и с городом, где каждый шаг как удар по нерву. Итак, это фильм, который будто бы вышел из самой ткани улиц Зангерхаузена и не отпускает ни на минуту, хотя на экране нет суеты ради эффекта. Так вот, сюжет держит зрителя в тесном внутреннем кольце: герои живут рядом с привычкой, с бедой, с тенью прошлого, и все это проступает через каждую паузу. Вот, камера наблюдает строго, иногда даже жестко, и за счет монтажа становится ясно, что тоска тут не настроение, а система, которая работает, давит и затягивает. Ну и звук, он как нервная дрожь, то приглушает мир, то внезапно подчеркивает мелочь, после которой уже не отмахнешься. Так вот, визуальный ритм выстроен так, что кадры не просто сменяются, они будто спорят друг с другом: теплые и холодные тона, свет и провалы, и все время ощущение, что правда где-то рядом, но не дает себя поймать. И вот ты смотришь, понимаешь, что это не про сюжетный твист, а про человеческую усталость, про то как тоска превращается в язык, на котором говорят даже молчанием. Так, образы героев выписаны не плакатно, а почти бытово, с деталями, которые цепляют: неловкие жесты, тяжелые разговоры, взгляды, которые дольше задерживаются чем нужно. Вот тут и смысл начинает проступать сильнее, чем кажется в начале: фильм спорит с равнодушием, показывает, как тоска может стать и наказанием, и способом выжить. Так вот, драматургия построена на накоплении, и чем ближе к концу, тем яснее, что главная интрига не в том что случится, а в том что уже случилось внутри. Ну и финальные эпизоды оставляют горечь, потому что они не дают утешения, они дают признание: ты не один, но и легкости не будет. Так вот, после просмотра долго ходиш по комнате и будто слушаешь тот же гул, который слышен в самом фильме, и он не про звук, он про состояние. Итак, я выхожу с ощущением, что фильм в Зангерхаузене говорит громко и без крика, и именно поэтому задевает, ведь так вот устроена настоящая тоска и настоящая правда » .